КРАЙ РОДНОЙ
16:40 / 16 января 2021

На краю прекрасного мира

На краю Белого моря, на высоком мысу (около сорока пяти метров), обдуваемом со всех сторон северными холодными ветрами, уже  почти пятьсот лет стоит поморское село Ворзогоры. С двух сторон мыс окружён морем, а с третьей — бескрайним болотом. Осталось оно тут от ледника Белого моря, мелеющего на три метра каждые сто лет.

Село – не деревня

Вдоль моря на протяжении почти семи километров тянется песчаный берег. Чистый и первозданный, что редкость в наши дни.

Так уж сложилось на Русском Севере, что село – это не один населённый пункт, а целый куст из деревень – где две, а где и пять. Ворзогоры не исключение, село тоже состоит из двух деревень: Яковлевской и Кондратьевской, между которыми полтора километра. Такое явление не случайно. Русские люди, пришедшие на Север, принесли с собой культуру земледельцев и с непобедимым упорством, несмотря на суровый климат, стали возделывать землю. Земли, пригодной для пашни и пастбищ, было мало, а население деревеньки росло… Далеко от родни не уходили – лишь на один-два километра, и ставили новые дома. Появлялись новые деревни.

В 1917 году в Ворзогорах насчитывалось 206 домов, 551 мужчин и 649 женщин, среди которых, по данным «Клировых ведомостей», не было ни старообрядцев, ни сектантов.

Пахотной земли в Ворзогорах насчитывалось 180 десятин, и лишь одно хозяйство не занималось сельхозработами. Жители прихода выращивали рожь, отдавая предпочтение озимой, ячмень, овёс, лён, картофель.

По данным Архангельского  губернского статистического комитета за 1897-98 годы, в Ворзогорах насчитывалось шесть быков, 300 коров, 20 телят, 184 лошади, 12 жеребят и 1200 овец.

160 человек ловили на продажу навагу, камбалу и корюх. Четыре семьи ходило на Мурман: десять мужчин и пятеро детей. Средняя выручка за пай на Мурмане составляла сто рублей (к сведению, средняя зарплата рабочего за месяц на лесопильном заводе составляла три рубля 60 копеек).

В Ворзогорах было шесть судовладельцев. Они занимались меновой торговлей в Норвегии и в Архангельске, нанимали из местных жителей 68 рабочих.

Значительный доход приносил промысел сельди в прибрежных водах. В 1897-98 годах 129 местных крестьян владели 285 неводами. На обсыхающем во время отлива дне, у берега, установлено 245 рюж. Из Ворзогор отправлено на продажу 67 возов сельди по цене один рубль 60 копеек за пуд.

Лесной охотой промышлял один человек, добывая в год пятнадцать лисиц, и получал за это 50 рублей. Некоторые мужчины уходили «в бурлаки». Согласно данным за 1886 год, в артели было принято восемь человек, и выручка каждого составила 60 рублей. Столько же народу работало на Онежском лесопильном заводе, получая за сезон 30 рублей. Гораздо больше зарабатывали и те, кто уезжал по паспортам в Петербург, в Архангельск или в другие большие города. Таких было двадцать мужчин и одна женщина. Их средняя выручка – 250 рублей. Груз сельскохозяйственных работ лежал на плечах женщин и «немоглых» старух.

В 1917 году работали две школы: одноклассное сельское министерское училище и одноклассное общественное училище, где обучались пятьдесят семь мальчиков и двадцать девочек. 

Сейчас в Ворзогорах, по данным последней переписи населения, зарегистрировано сто двадцать человек, по факту проживает около тридцати. Летом приезжают дачники, и население возрастает до ста человек.

На всё село всего три рабочих места: продавец магазинчика, социальный работник и полставки библиотекаря.

Школы нет. Дети местных жителей учатся в Онеге и живут в интернате. Из домашнего скота остались одна корова и несколько гусей.

«Общее дело»

В давние времена храмы на Севере ставили всем миром, гордились ими. На престольные праздники приезжали из соседних деревень – ходили на службу, а потом гостили у родственников или знакомых.

В Ворзогорах (деревня Кондратьевская) стоит с давних времен «тройник», состоящий из Никольской (1636 г.) и Введенской церквей (1793) и колокольни (XVIII в.).

В советское время храмы были закрыты и обезображены: у Введенской церкви уничтожили все её пять глав, у Никольской – три из пяти. В стенах храмов разместили склад и клуб. В каждом селе есть  свои предания. Есть предание и о ворзогорских колоколах.

В 1930-е гг. в селе Ворзогоры жил Павел Жолобов. Стал он с колокольни колокола снимать. Два осталось. Глядит с колокольни -- а его дом горит. Бросился он пожар тушить да добро спасать, говорят, что в чулане у него золото спрятано было, но и добро не спас, и сам сгорел.

Повезли морем на лодке те колокола, но не довезли… залило лодку водой. Те, кто был в лодке, утонули вместе с колоколами…. Так и лежат на дне морском ворзогорские колокола. 

У каждого человека приходит такое время, когда он начинает размышлять о том, что он на земле оставит, как будут жить его дети, в каком мире. Некоторое из нас так и ничего и не сделают, полагаясь на других, а те, другие, начинают действовать каждый по своему разумению – кто деньги копит, кто дом строит, кто мусор убирает, а кто и храмы восстанавливает…

Так возникло целое движение под названием «Общее Дело. Возрождение деревянных храмов Севера», когда в 2006 году священник Алексий Яковлев и его супруга – художница Татьяна Юшманова – начали помогать семидесятипятилетнему жителю Ворзогор Александру Порфирьевичу Слепинину в восстановлении ворзогорских храмов. «Общее Дело» объединяет тысячи добровольцев, которые трудились над консервацией и восстановлением ста сорока шести красивейших деревянных церквей и часовен Русского Севера. Сейчас в «Общем Деле» собирают деньги, чтоб отреставрировать в деревне Яковлевской часовню Пр. Зосимы и Савватия Соловецких.

Тайбола в Ворзогорах

В июле 2015 года  в Ворзогорах «приземлился» фестиваль Тайбола. Несмотря на плохую погоду и долгий маршрут, фестиваль за три дня собрал несколько тысяч гостей.

На нескольких площадках проходили  различные мастер-классы, где можно было научиться современным танцам, рисовать хной на руках (мехенди), асанам йоги, а дети разрисовывали деревянных рыб... Стояли палатки с  необычными сувенирами ручной работы, и было много музыки в стиле этно.

Местным жителям на память Тайбола оставила свои уникальные арт-объекты, которые сделаны были из природных материалов, взятых здесь же, на берегу Белого моря. 

Тайбола -- кочующий фестиваль, и очень маловероятно, что он снова обоснуется на земле Ворзогор. Хотя, может, это и к лучшему…  Этим местам не идёт суета, они располагают к неспешности и размеренности, философствованию и созерцанию. Наверное, поэтому так стремятся сюда жители столицы и больших городов. Скупают дома и  землю, ставят дачи и наслаждаются тишиной...  Вы замечали, что тишина сейчас – дефицит? Мы  постоянно находимся в каких-то звуках: шум автомобилей, телефонные мелодии, телевизор, соседи…  Приезжайте в Ворзогоры и убедитесь сами: вдохновение витает в этой тишине. Сюда едут художники и писатели. У московской художницы Татьяны Юшмановой написан целый ряд картин, посвящённых северной природе и селу Ворзогоры. 

«Как здесь зимовать?»

В 2017 году в Архангельске вышла книга «Серебряная рыбина». Её автор – литературовед Елена Шамильевна Галимова – уже более восьми лет с ранней весны и до поздней осени живёт в Ворзогорах. «Серебряная рыбина» - попытка запечатлеть то, что ещё осталось от деревенского мира, от традиционного уклада жизни. Автор рассказывает об односельчанах-поморах, о прелестях зимней и летней рыбалки, о северной природе, об обитателях леса, которые всё чаще наведываются в деревню и перестали бояться людей.

«Поначалу мне даже представить было страшно: как здесь можно зимовать?! Летние отпускные месяцы провести – другое дело: солнце, море, рыбалка, купание, лес, грибы-ягоды. А зимой? Что делать и как жить в такой глуши зимой? Первые несколько лет мы только на июль-август, а если повезёт – ещё и на начало сентября сюда приезжали. Или Новый год встретить выбирались. Иногда Александр Васильевич на неделю-другую срывался весной или осенью – порыбачить. А больше и не получалось, обстоятельства не позволяли. Как формулируют юристы – обстоятельства непреодолимой силы.

Но с каждым годом всё трудней и трудней оказывалось уезжать отсюда осенью. Словно от чего-то очень дорогого, больше того – жизненно необходимого отрываешь себя, пытаясь преодолеть непреодолимую силу. И как только появилась такая возможность, мы стали всё больше затягивать с отъездом в город и начали всё старательнее обустраивать свой деревенский дом для постоянной жизни.

И вскоре выяснилось, что в любое время года уезжать отсюда по своей по доброй воле нет никакой возможности.

В сентябре уехать? Но сентябрь в деревне невероятно, неописуемо хорош. Красота такая вокруг, что даже больно смотреть. И комары, мошка и всякие прочие слепни уже не кусают, и грибы растут, и брусника поспевает (как ве­село собирать бруснику на вырубках!), а следом и клюква. Рыба, бывает, ловится. И урожай на грядках, картошку на поле убирать пора. А в последние годы сентябрь часто ещё и самым тёплым месяцем оказывается. В общем, уезжать в сентябре в город немыслимо.

В октябре? А сёмга-покровка? А «роняет лес багряный свой убор»? А запах опавшей листвы и шорох дождя по крыше? А георгины, пламенеющие в палисадниках? А крики птичьих стай, улетающих на юг? А шторма на море – настоящие, аж дух захватывает? А когда нет шторма, червей морских копать, чтобы заготовить их на зиму, для зимней рыбалки? Нет, и в октябре совсем не время для отъезда.

Ладно, думаем: уж в ноябре наверняка в город захочется. Чего может быть хорошего в деревне беспросветно тёмным, дождливым, холодным ноябрём? Оказалось – и в ноябре свои радости.

Во-первых, наважий лов начинается. Чуть только прибрежный лёд в губе образуется (море чистое ещё, конечно), сразу вся деревня устремляется на подлёдный лов – на наважник. Эта рыбалка – особое дело. Тут и азарт, и соревновательность, и удовольствие ни с чем не сравнимое. И улов! По двести-триста рыбин за один присест можно надёргать. Я, когда первый раз уху из только что пойманной наваги попробовала, даже и не очень поверила, что это навага. Ничего общего с той рыбой, которая в магазинах продаётся. Варишь её – на весь дом упоительный аромат. И икру наважью научились солить, и максу – печень готовить, вкуснее тресковой.

Во-вторых, снег выпадает, дороги-пути заметает, а ледовой переправы для автомобилей через реку ещё нет, и потому попасть в деревню особенно трудно. Да и не рвётся сюда никто в ноябре. У всех дети-отпускники, внуки и всякие городские гости разъехались, тихо в деревне, спокойно. И это оказалось так удивительно; в такой тишине и таком покое нам ещё не доводилось жить. Когда морозы установятся и зимник откроется, машины полетят через нашу деревню, направляясь по разной надобности напрямую в соседние сёла, западнее по побережью, куда летом не проехать – мхи-болота. И на рыбалку поедут, и по делам, и в гости – оживлённое будет движение. А в ноябре – тишина. Протарахтит на каракате односельчанин-охотник – и ни звука за весь день.

Зимой трудно в деревне. Дров много уходит, чтобы дом обогреть. И баню Александр Васильевич каждый день топит – очень уж он баню уважает. А дрова заранее заготовить надо или купить, позаботиться. И за водой на колодец и на родник в морозы и метели нелегко попадать. И опять же – хлеб только раз в неделю. И свет, случается, гаснет: это совсем плохо. И вообще... То есть уровень комфорта, с точки зрения большинства современных горожан, - нулевой. И объяснить, почему так хорошо нам здесь даже зимой, непросто. Но почему-то где-то за грудиной что-то такое растёт и ширится, что-то такое непонятное, заставляющее нас по нескольку раз на день с видом откровенно глуповатым повторять: «Как хорошо!». Прямо-таки физическое ощущение радости: распирает». (Отрывок из книги "Серебряная рыбина")

Рай в палатке

Если вы захотите, то можно забраться на колокольню, с неё откроется ошеломительный вид на  море, вдали будет видно остров Кий и даже белую точку на нём – Крестный монастырь.

В Ворзогорах при библиотеке организован музей поморского быта, сходите туда, и Николай Гунин – библиотекарь и экскурсовод – проведёт вам экскурсию не только по музею, но и по  Ворзогорам.

А если вам просто хочется удалиться от цивилизации, то можно поставить на берегу палатку и жить там, сколько вздумается. Вечерами смотреть на удивительные морские закаты, приливы и отливы. Просто дышать морским воздухом. Чувствовать босыми ногами, как нагрелся на солнце песок. Забраться на самую высокую точку мыса и ощущать себя стоящим на краю мира, ведь в каком-то смысле это так и есть. 

Надежда БАТИНА.



Семья


События


Спорт


ПФР

Агропром    Акции    Антикоррупция    Арктика    Безопасность    Бизнес    Благотворительность    Благоустройство    Бюджет    Визит    Власть    Выставка    Глубинка    Городское    Госимущество    Госконтроль    Госпрограммы    Госуслуги    Губернатор    Даты    Дороги    Доступная среда    Доходы    ЖКХ    Законотворчество    Здравоохранение    Земляки    Инвестиции    Интервью    История    Комфортная среда    Конкурсы    Конфликт    Край родной    Культура    Леспром    Майские указы    Молодежь    Награды    Назначения    Нам пишут    Наука    Нацпроекты    Недвижимость    НКО    Нужна помощь    Облсобрание    Образование    Общество    Отдых    Правопорядок    Происшествия    Прокуратура    Промыслы    Промышленность    ПФР    Развитие    Районы    Регион    С праздником!    Связь    Семья    События    Соцзащита    Спорт    Стратегия    Строительство    Судьбы    Творчество    Транспорт    Туризм    Экология    Экономика   
Предложите новость

Продолжая использовать наш сайт, Вы даете согласие на обработку технических файлов Cookies.